Рассказы о Ленине  

У каждого ребенка должна быть мечта. Когда мне в детстве читали рассказы о Ленине, я плакал и мечтал научиться писать такие же.
Итак, Рассказы о Ленине для детей.

Как Ленин в тюрьме работал

Однажды Ленина посадили в тюрьму. Ну посадили, и посадили, и слава богу. Только Ленин без дела сидеть не любил.

-- А принесите, мне, -- говорит, -- Надюша, такое маленькое, деревянное, длинное, с пером на конце, чем революционные статьи пишут.

Это чтоб жандармы не догадались.

И вот заглядывает надзиратель в камеру -- а Ленин сидит и пишет.

-- Все, -- говорит, -- заканчиваю «Что делать», перехожу к «Материализму и эмпириокритицизму».

Ну надзиратель покраснел, раскричался: тюрьма, нельзя, и все такое.

Все отобрать хотел.

А Ленин хвать книжку -- и съел. Даже не прожевавши. Все равно, говорит, рабочие разберутся, на чьей стороне правда!

Ильич на съезде партии

Съезды партии проводились за границей, в глубокой конспирации. Но Ильич все равно узнавал о них и приезжал.

Он входил на съезд, заложив руки за спину.

-- Ну-с, товарищи эс-деки, что делать будем?

«Что делать... что делать... -- несется по рядам, -- Ленин приехал...»

А Ленин стоит, хитро улыбаясь, и молчит.

Часа через два кто-нибудь похитрее, Дан или Аксельрод, спрашивает:

-- А вы Владимир Ильич, что делать будете?

А Ленин улыбается и молчит, потому что конспирация для него превыше всего.

Поэтому введение Рабкрина в 1920 году было для меньшевиков полной неожиданностью.

Ленин и печник

Когда в Горках сломалась печка, бойцы поймали печника и привели к Ленину.

Ленин прогуливался по кабинету, заложив руки за спину и произносил речи.

-- Извольте видеть, батенька, -- сказал он, -- дымит. А мне писать письма Луначарскому. А то мы с ним третий год не разговариваем.

Печник работал, а Ленин все писал в круге света от лампы, и лунные блики ложились на его лицо.

Вечером печник со вздохом бросил мастерок.

-- С вас, барин, тринадцать миллионов!

Миллионы -- это деньги такие были. Навроде царского полтинника.

-- И вы что, так просто уйдете? -- удивился Ленин. -- Нехорошо это. Зайдите ко мне в кабинет. И вы, товарищ Дзержинский, тоже зайдите.

Никто не знает, о чем они там говорили, только ночью печник сказал жене:

-- Эх, Катерина Максимовна... Он такой справедливый, такой справедливый... Не знаю, как мне теперь и жить-то.

Как Ленин перехитрил жандарма

Пришел однажды к Ленину жандарм. Ну посидели, попили чай с лимоном.

-- А теперь, -- говорит жандарм, -- я у вас обыск делать буду. Вот что это за книжка? Революционная?

-- Нет, -- говорит Ленин, -- это закон божий.

Жандарм тык-мык, а доказать ничего не может. Потому что неграмотный.

Так и ушел, аспид...

«Когда я приду к власти, -- размышлял Ленин, -- то обязательно буду бороться с неграмотностью».

Варежки

Стоит часовой у Смольного, видит: мимо Ленин идет в драповом пальто.

И смотрит так внима-ательно, с ленинским прищуром:

-- Ну что, может вам пропуск показать, или как?

А часовой стоит, дрожит, слова не выговорит.

-- Ну че дрожишь-то? -- спрашивает Ленин.

-- Да-к ведь мороз, товарищ Председатель Совета Народных Комиссаров, -- нашелся часовой.

Ленин усмехнулся, покачал головой, а потом варежки прислал.

Сначала-то он думал тулуп прислать, а потом, дай, думает, пришлю варежки.

На охоте

Ленин был стар, в рыжих волосах пробивалась седина. Лиса была молода, и только кончик рыжего хвоста отливал черным.

Ленин сидел в засаде за подтаявшим сугробом и смотрел на лису. Трепетали красные флажки загонщиков.

Они смотрели друг на друга.

-- Ладно, -- подумал Ленин, -- Поберегу патроны, пригодятся.

Лиса благодарно моргнула и ушла в лес.

Scerco finale

На набережной Волги играл оркестр, и вальсы рвались из простуженных труб.

-- Подойди, красивый, погадаю, -- сказала цыганка.

Гимназист Ульянов нетерпеливо сжал губы, но протянул руку.

Был теплый март, и в воде плавали черные льдины.

-- Не буду я тебе гадать, красивый, -- хрипло сказала цыганка. -- Бойся черной кошки, бойся женщины с пистолетом, а пуще всего друзей своих бойся.

Выглянуло солнце.

Мальчик пожал плечами.

Цыганка, что с нее взять...

Дура.

© Александр Кондратьев, 1981-1998